Псих-консультант (ya_schizotypic) wrote,
Псих-консультант
ya_schizotypic

Про психушку, часть 5: "Я пила, мне было ОК"

========
Содержание

Про психушку, часть 1: как я туда попал.
Про психушку, часть 2.1: основы дурдомовской жизни.
Про психушку, часть 2.2: основы дурдомовской жизни (продолжение).
Про психушку, часть 3.1: беседа с психиатром и клиническим психологом.
Про психушку, часть 4: Харли Квинн и Джокер по-русски.
Про психушку, часть 5: "Я пила, мне было ОК".
Пост вне серии, но по теме.
==========

Литературные кружки

В прошлой статье этого цикла я обещал рассказать о том, что же такое литературные кружки в дурдоме, с этого и начну.

Так вот, дело было следующим образом. Однажды в коридор вышла медсестра, приказала всем собраться и начала перечислять фамилии, в числе которых была и моя.

Тех, кого не назвали, отпустили, а нам объявили, что прогулки у нас не будет (вот сволочи!), а вместо этого будет работа с психологом. Я сначала обрадовался, представляя себе, что там будет К. и сеанс групповой психотерапии (всегда мечтал побывать на сессии в таком формате у хорошего специалиста).

Но пришло время, и я понял, что и здесь меня ожидал облом — вместо К. был другой психолог, а вместо доставляющей групповой терапии была какая-то унылая хрень.

На первом занятии мы трактовали пословицы. «Не всё золото, что блестит», «куй железо, пока горячо» и т.д. Здесь я столкнулся с двумя доселе мне незнакомыми феноменами: во-первых, многим из отобранной аудитории смысл этих пословиц был недоступен, и они трактовали его буквально.

Т.е. та же «куй железо» — для таких людей не про то, что нужно выполнять действия, пока контекст актуален, а про металлургию и кузнечное дело. Абстрагироваться и перенести её смысл на другие сферы человеческой деятельности они не могут.

Во-вторых, к моему удивлению, мои собственные, как мне казалось, логичные и корректные трактовки, не принимались ведущей.

На следующих занятиях мы читали какие-то детские рассказы, после чего нас просили пересказать их и выделить главную мысль.

Глядя на это всё, я подумал, что нас отобрали по признаку наличия проблем в формулировке мыслей и пытаются как-то этот навык развить, но потом К. рассказала мне, как всё было на самом деле: ведущая попросила дать ей «тех, кто поспокойнее, не слишком возбудим и более-менее интеллектуально сохранен».

Т.е. отбор шёл не по признакам клинической целесообразности, а по принципу упрощения работы для ведущей. И никто никакие навыки нам развивать не собирался, просто психологам по плану положено проводить какие-то занятия, а кроме К. там никто ничего нормального сделать не может, вот они и убивают время, читая детские рассказы.

С тех пор у эта ведущая у нас с К. получила прозвище «Литературный Кружок» :)

Но это ещё фигня — когда я лежал в дурке во второй раз, мне пришлось столкнуться с ещё более бессмысленными и беспощадными методами психокоррекционной работы: они («психологи») раскрашивали с пациентами картинки. Картинки, Карл! Нет, это действительно может быть полезным с какими-нибудь олигофренами или дементными, но, блин, они это делали с шизиками и даже с депрессивщиками (которые вообще интеллектуально полностью сохранны).

Жесть и показуха, показуха и жесть!

Приезд матери

А однажды ко мне приехала мать. Точнее, приезжала она несколько раз, к моему великому сожалению, ведь родители — последние люди, которых я бы хотел там видеть, но этот раз мне запомнился наиболее сильно.

Не помню толком, с чего начался наш разговор, но в какой-то момент она спросила меня о том, что я думаю по поводу качества лечения и результативности своего пребывания в этом прекрасном заведении.

Я честно описал ей ситуацию: в дурдоме меня лишили воли. Серьёзно, после тех адовых доз нейролептиков, которые мне выписала новый врач (опять же, ниже напишу), волевая регуляция была убита в хлам. Мне не всегда хватало воли для того, чтобы дойти до туалета, не говоря уже о чём-то большем.

И да, они «снизили суицидальный риск» — теперь мне просто стало слабо. И непонятно, как это сделать. Но блин, я нифига не рад этому! Раньше, до больницы, у меня был совершенно чёткий и, главное, выполнимый план на оставшуюся жизнь — несколько месяцев доколбаситься, оторваться на последние деньги, после чего — тихо повеситься в ближайшем лесу.

Теперь же — мне непонятно, что делать. Я обречён на жизнь, но я не умею этого делать. Я не могу ни умереть, ни выжить. И это промежуточное положение переживается ужасно тяжело. И я действительно со всей искренностью ненавидел своих родителей (ну, и докторов) в тот момент за то, что они лишили меня права на смерть, лишили жестоко с помощью химии, которой я был не в силах противостоять.

Мало того, они лишили меня не только права на смерть, но и воли — как качества личности.

Забегая вперёд, скажу, что прошёл уже почти год, потрачено куча денег, использована мощнейшая фарма и продвинутые психотерапевтические техники, но вернуть мою силу воли хотя бы до того уровня, который был до психушки, пока так и не удалось.

Они реально «залечили» меня.

Мать восприняла всё это, как личное оскорбление, начала причитать: «А ты обо мне подумал?», на что я ответил: «Да, подумал». Я искренне считал и считаю, что моя смерть принесёт родителям если не радость, то облегчение.

Нет, они, конечно, у меня очень внушаемые, и общественный стереотип, согласно которому после смерти родственника нужно горевать (никогда не понимал, впрочем, почему), сделает своё дело, и они, наверное, сначала расстроятся.

Но потом — постепенно с них снимется давление, у них перестанет маячить перед глазами напоминание об их ошибках, результат неудачного проекта «Сын 1.0», который не даёт им спокойно прожить эту ситуацию и успокоиться, оставив ошибки молодости в прошлом, исчезнет. И им станет легче, им станет лучше, они будут благодарны судьбе. И мне. И наконец-то я буду хорошим ребёнком.

На этом мою маман сорвало в истерику со слезами, матами (хотя она вообще не позволяет себе непечатной лексики), психами (хотя обычно она очень спокойна) и прочими атрибутами. Впрочем, ничего по делу она возразить не смогла. Да я и сам знаю, что я прав. И она это знает. Просто ей трудно принять правду, если она противоречит каким-то нелепым социальным стереотипам.

Естественно, моё эмоциональное состояние тоже неплохо так пошатнулось — я и так-то после общения с родителями чувствую себя не в своей тарелке, а тут ещё и истерика… В общем, каким-то образом мне под руку попался мой врач, и я попросил у него индивидуальный сеанс работы — с ним или с кем-то из его коллег.

Он пообещал мне психолога. К этому времени К. уже была в отпуске, поэтому я особенно не рассчитывал на что-то хорошее. Впрочем, правильно делал. Консультировать меня пришла Литературный Кружок.

Проговорили мы с ней часа полтора. Но в этот раз мне казалось, что время остановилось, оно двигалось так медленно, что хотелось рвать на себе волосы. За эту сессию мы не пришли вообще ни к чему, не было ни инсайтов, ни техники раскрытия, ни попыток интерпретаций. Более того, мне удалось убедить психолога в своей правоте, а к концу сеанса мы вообще поменялись ролями, и направление беседы задавал уже я.

Фактически всю вторую половину сессии я её терапевтировал. Ну кто же так работает?!

Синдром отмены

А ещё во время первого пребывания в дурдоме я пережил свою первую ломку. Как я уже писал ранее, с препаратов, которые я принимал до психушки, меня никто толком не снимал — их просто однажды отменили и всё.

А ещё дали кучу новых, совершенно не принимая во внимание реакцию на отмену предыдущего лечения.

В общем, несколько дней мне было плохо… Плохо, но терпимо. Неусидка, тревожность, страх, параноидные мысли, но всё же получалось как-то противостоять всему этому.

А потом меня накрыло. Резко и мощно. Пришёл… нет, даже не страх… это был экзистенциальный ужас. Я искал место, чтобы спрятаться от всего — от света, от звуков. Под кроватью было неплохо, но там была пыль, которая тоже страшила.

Я бегал по коридору, и пока я бежал — было немного легче, но меня остановили и запретили передвигаться. Я вжался в угол палаты, но через несколько десятков минут пришёл сосед, и мне казалось, что он сейчас на меня бросится.

Я ходил из палаты в коридор и обратно, стараясь не попадаться на глаза персоналу, и здесь меня поймал один из пациентов — параноидный шизофреник. Он заговорил со мной, спросил, что не так, я ответил: «Измена». Он подвёл меня к зеркалу (удивительно, но у нас не убирали зеркала), и я увидел своё перекошенное от ужаса лицо и огромные зрачки. Он взял меня за руку и отвёл на пост, о чём-то поговорил с медсестрой, после чего она дала мне полную горсть «Атараксинок».

Я выпил, и через полчаса-час жить стало немного легче. Было всё ещё сложно сидеть, страх парализовывал движения (да-да, одновременно), но уже не был таким сильным. Я сидел на стуле и слушал, как этот пациент изливал мне свою бредовую концепцию, которая, если пересказывать её тезисно, выглядит так:

1. Он — здоровый человек. Его здесь держат только потому, что у него бывают "корчи" (злокачественный нейролептический синдром, это когда у пациента происходят очень сильные судороги, которые выгибают его тело в разные нечеловеческие позы).

2. "Корчи" у него оттого, что когда-то ему сделали один укол галоперидола. Этот укол до сих пор действует. Галоперидол и «Аминазин» изобрели фашисты для издевательств над евреями. Первый они кололи узникам концлагерей, чтобы их «корчило», второй же использовали для приготовления состава, который вводили под ногти на допросах в гестапо.

3. Всю эту систему контролирует мафия — китайцы, цель которых посадить всех реальных пацанов, поддерживающих воровское движение, на героин. Для этого они добавляют специальный хитрый героин, который не определяется химическим способом, но действует до пяти лет и более, в коноплю. Человек курит такой «заряженный» косяк, и, сам того не подозревая, становится героиновым наркоманом. Вот, например, он — ни разу не кололся, а знает, что такое, когда «вены сами просят укола».

4. Им противостоят Воры (именно так, с большой буквы), нормальные пацаны с чёрными понятиями и лично зав. отделением.

Честно скажу, я очень ему благодарен — и за то, что он выполнил за меня акт социального взаимодействия с медсестрой, и за то, что поделился со мной своей бредовой системой (отвлёк моё внимание), и за то, что после всего этого угостил меня сигаретой, и я смог немного успокоить свои страхи химическим путём.

Смена доктора

Я снова нарушу хронологию повествования, но, думаю, читатель уже понял, что разделы этого текста скомпонованы по тематическим критериям, а не хронологии. Так вот, через неделю-полторы после моего поступления в психушку, мой лечащий врач (по совместительству — зав. отделением) ушёл в отпуск, и нас передали в ведение другого специалиста.

Больные были очень сильно недовольны. Дело в том, что у первого врача есть куча регалий, званий, сертификатов и вообще он считается очень крутым специалистом (на мой взгляд, совершенно необоснованно, но это не так важно). И многие ложились в психушку лично к нему. И многие платили взятки за эту возможность. А тут раз — и всё, врача сменили.

Нового доктора невзлюбили все. В разговорах её постоянно противопоставляли предыдущему врачу, называя не иначе, как «эта»: «Вот, В.Я. — голова, он такое лечение назначает, а эта… <тут следует презрительное выражение лица и характерный жест рукой>».

Первое нововведение не понравилось даже мне. Если раньше врач сам совершал обход, и можно было дожидаться своей очереди, лёжа в палате (читать, спать, просто слушать музыку), то теперь обход переместился в кабинет врача. Все психи должны были заходить к ней по очереди.

А что такое очередь в дурдоме, думаю, вы сами догадываетесь — полная неразбериха, постоянные разборки по поводу «вас здесь не стояло» и прочие радости. Хуже того, она очень долго принимала, по часу на каждого пациента, а это означало, что прогулок не будет, ведь никто тебя не отпустит, пока ты в любой момент можешь понадобиться доктору.

Когда дошла очередь до меня, я был слегка заинтригован: что же она так долго делает с пациентами? Тем более, что предыдущий врач ограничивался одним-двумя дежурными вопросами.

Оказалось, что она очень любит поболтать. Причем я не могу назвать происходящее клинической или терапевтической беседой — это был обычный трёп пожилой женщины, которая, как мне показалось, не против пособирать сплетни из жизни отделения, да и вообще проявляла интерес к областям, далёким от моих проблем с психикой.

А потом она попыталась меня терапевтировать в духе техник гештальт-терапии (как она сама сказала). Она приказала мне принести ещё один стул и «представить себе, что я вытащил из себя свою тревогу и посадил её на этот пустой стул». Я честно ответил, что не представляю себя без своей тревоги, и моя фантазия не настолько прокачана, чтобы обсчитывать подобные сценарии.

Но меня не услышали. Или не захотели услышать. Мне была дана инструкция разговаривать с тревогой, прыгая со стула на стул, и высказывая то реплику за безтревожного себя, то за Тревогу (с большой буквы потому, что она тут уже стала отдельным персонажем).

На моё неподготовленное восприятие эта идея показалась полным бредом, но выбора у меня не было. Я сел на свой стул и стал тупить. Я просто не знал, что можно сказать. На помощь мне пришла психиатр: «Ну, поздоровайся со своей тревогой». «Привет, Тревога», — сказал я. После этого мне была дана команда пересесть на другой стул и поздороваться с собой, уже от имени Тревоги.

Не помню дальнейшего «диалога», но я так прыгал со стула на стул под команды психиатра минут 15, после чего мне объявили, что я научен справляться с тревогой, и анксиолитики мне больше не нужны. Лол.

Но самое смешное было не в этот раз. Однажды она мне назначила флуоксетин (это такой СИОЗС, известный широкой публике под брендом «Прозак»). В максимальной дозировке. «Ну, бывает», — скажете вы, но я тут не соглашусь: вы не знаете продолжения. А продолжение включало в себя назначение ещё одного СИОЗС, флувоксамина («Феварина»), тоже в максимальной дозировке.

Поняли к чему я клоню?

Если нет, то есть такая интересная штука — серотониновый синдром. И он вполне себе легко вызывается подобными назначениями. О том, как это протекало у меня, я напишу ниже, а пока — вот вам копипаста из Википедии, чтобы было понятно, о чём речь:

«К клиническим проявлениям серотонинового синдрома относят симптомы трёх групп: психические, вегетативные и нервно-мышечные нарушения.

Изменения в психическом статусе: ажитация, тревога, делирий, эйфория, маниакальный синдром, галлюцинации, спутанность сознания, мутизм, кома.

Симптомы вегетативной дисфункции: боли в животе, понос, гипертермия (от 37—38 °C до 42° и выше), головные боли, слезотечение, расширенные зрачки, тошнота, тахикардия, тахипноэ, колебания артериального давления, озноб, повышенное потоотделение.

Нервно-мышечные нарушения: акатизия, двусторонний симптом Бабинского, эпилептиформные припадки, гиперрефлексия, нарушения координации, миоклонус, горизонтальный и вертикальный нистагм, окулогирные кризы, опистотонус, парестезии, мышечная ригидность, тремор.
На начальном этапе серотониновый синдром проявляется преимущественно со стороны желудочно-кишечной и нервной системы: характерны диспепсические явления (бурление, колики в животе, метеоризм, жидкий стул, тошнота, реже рвота и др.); экстрапирамидные расстройства (тремор, дизартрия, неусидчивость, мышечный гипертонус), гиперрефлексия, миоклонические подёргивания, обычно начинающиеся в ступнях и распространяющиеся по всему телу.

При утяжелении состояния у пациента с серотониновым синдромом возникает маниакальноподобное состояние, проявляющееся скачками мыслей, ускоренной смазанной речью, нарушениями сна, гиперактивностью, реже спутанностью сознания и симптомами дезориентировки. На последней своей стадии, при крайне редко наблюдающемся злокачественном варианте течения (возможном при сочетании СИОЗС и ИМАО), серотониновый синдром близок к клинике злокачественного нейролептического синдрома: резкое повышение температуры, профузный пот, маскообразное лицо, сальность лица, а также острые сердечно-сосудистые нарушения, которые могут привести к летальному исходу.

К опасным осложнениям серотонинового синдрома относятся также ДВС-синдром, рабдомиолиз, миоглобинурия, почечная, печёночная и мультиорганная недостаточность, метаболический ацидоз, лейкопения, тромбоцитопения, тонико-клонические судороги. К летальному исходу может привести, вследствие асфиксии или гипоксии, и миоклонус, затрагивающий грудные мышцы.
»

В общем, крайне неприятная и довольно опасная (реально можно копыта отбросить) фигня, которая, с моим везением, конечно же, у меня проявилась. И, естественно, я, немного отойдя от симптомов, пришёл к доктору с наивным, но таким актуальным вопросом — «Чозанах?!»

Ответ, который я получил, окончательно убедил меня в том, что из психушки надо валить, пока цел. Знаете, что она мне сказала? «Я пила, мне было ОК». Я стал выяснять, что же именно она пила, оказалось — флувоксамин. Один. Без второго СИОЗС. И не в максимальной дозировке. И на основании этого она сделала вывод о том, что мне можно назначить их два одноврменно. Ну не пиздец ли, а?

Для тех, кто не в теме доказательной медицины, поясню — личный опыт (да и вообще любой однократный опыт, anecdotal evidence, как говорят буржуи) не может приниматься в качестве доказательства эффективности и / или безопасности метода лечения. И, тем более, оно не может приниматься таковым, когда речь идёт о разных схемах фармакотерапии.

В общем, у нас с К. фраза «Я пила, мне было ОК» стала ещё одним мемом.

Продолжение следует…




Tags: Личный опыт, ПсихиатОры, Психушечка
Subscribe
promo ya_schizotypic august 12, 2016 16:22 25
Buy for 10 tokens
… или пост-прейскурант. Вот я и восстановился до того уровня, когда я могу его написать. Кратко, суть поста: предлагаю услуги психоконсультанта. Всё-таки препараты, поддержка К., психотерапия и постоянные самокопания отодвинули меня от первоначального состояния настолько далеко, что я могу…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 16 comments