Псих-консультант (ya_schizotypic) wrote,
Псих-консультант
ya_schizotypic

Виктор Франкл — «Человек в поисках смысла». Попытка осмысления - 1



Привет, читатель!

Сегодня будет много букв, составленных в довольно скучную простыню. А ещё в нём будет много цитат. Длинных цитат. Это я так, на всякий случай, сразу предупреждаю.

Назвать данный опус «рецензией» у меня язык не поворачивается, это, скорее, некоторая попытка полемизировать с автором, которую я никак не могу рекомендовать широкому кругу читателей. Однако если кому–то будет интересно, я с удовольствием выслушаю любые комментарии.

TL;DR: Франкл указывает человеку на то, что ему необходимо поверить в смысл и реализовать его. Но если человек способен во что–то поверить, то зачем ему посредник в виде «смысла жизни»? Не проще ли сразу поверить в то, что он здоров, счастлив и высокофункционален? Если же акт «произвольной веры» ему недоступен, то как он поверит в смысл? Франкл не даёт ответов на эти вопросы.

Трудности и ограничения

Прежде, чем переходить к сути повествования, хочу сразу обсудить те трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, и те ограничения, которые мне не удалось преодолеть.

Их, по сути, два: во–первых, метафизическая позиция Франкла отличается от моей, а, во–вторых, моё отношение к его произведению крайне амбивалентно. Рассмотрим их.

Мой первый тезис — любой человек так или иначе действует в рамках некоторой метафизической аксиоматики. Она принципиально непроверяема и недоказуема, и человек выбирает её либо сознательно, либо впитывает из среды, либо имеет место смешение способов её формирования.
Проверить этот тезис очень просто — достаточно собрать большую репрезентативную выборку людей и начать с каждым спорить о «вечном»: о том, «что такое хорошо и что такое плохо», о «жизни и смерти», о «целях и смыслах» и прочих недоказуемых и непроверяемых вещах.

И рано или поздно, если только у нас хватит настойчивости, мы придём к тому, что аргументация человека «закольцуется»: «почитать Бога нужно потому, что так сказал Бог», «людей нельзя убивать потому, что нельзя убивать людей», «нужно зарабатывать деньги потому, что зарабатывать деньги нужно», «любой нормальный человек должен поддерживать Путина потому, что только ненормальный его не поддерживает» и т.д.

Вот там, где произошёл переход к циклической аргументации, — там и проявились эти аксиомы. Наиболее продвинутыми способами выхода из такой циклической аргументации являются следующие:

1. Честное признание в субъективности их выбора: «Я считаю, что связь с десятилетней — это нормально потому, что мне это нравится»;

2. Постулирование некоего конечного абсолюта и апелляция к нему: «Мой Бог Кунга–Юнга сказал, что связь с десятилетней — это хорошо»;

3. Отрицание свободы воли субъекта: «Инстинкт толкает меня на связь с десятилетней».

И, вроде, всё хорошо. Обоснование найдено, можно функционировать. Но проблема возникает тогда, когда нужно одно такое «обоснование» сравнить с другим.

А заключается она, эта самая проблема, в том, что для сравнения нужны критерии. И, хотим мы того или нет, выбрав критерии, мы автоматически выбираем и метафизическую систему, в рамках которой будет идти сравнение, тем самым фактически предопределяя его результат.

Например, мы можем сказать, что мировоззрение светского гуманиста прогрессивнее мировоззрения религиозного шовиниста потому, что первое, распространившись в массах, ведёт к прогрессу науки и техники (это не совсем так, но сказать такое мы вполне способны). Но это будет обманом, поскольку мы выбрали критерий оценки произвольно. Ведь столько же обоснованности будет и в утверждении о том, что второе лучше первого, поскольку ведёт к соблюдению предписаний какой–нибудь религии.
Впрочем, любой студент, прошедший хотя бы начальный курс философии, понимает бессмысленность споров о метафизике.

При чём же тут Франкл? При том, что большая часть обсуждаемой работы состоит из подобных метафизических тезисов и попыток их более или менее объективного обоснования. А сложность заключается в том, что «метафизическая аксиоматика» Франкла отличается от моей.

И здесь возникает парадокс: с одной стороны, у меня есть желание высказаться и даже в чём–то полемизировать с автором, с другой, — я понимаю всю бессмысленность этого занятия: в философских спорах честная (в рамках моего понимания честности) победа невозможно.
В рамках провозглашённого Франклом подхода — экзистенциального анализа — оспорить его утверждения не представляется возможным. Просто потому, что сам этот подход построен таким образом, что эти выводы оказываются верными.

Судить о логотерапии (это метод психотерапевтического воздействия, основанный на тезисах Франкла) со стороны специалиста я не могу — я не являюсь логотерапевтом, да и не стремлюсь им быть.

Поэтому я буду рассматривать его со стороны пациента. Это даст некоторую предвзятость, однако, она в любом случае была бы (см. выше рассуждения о невозможности спора о метафизике), зато позволит мне обрести точку опоры, от которой я могу оттолкнуться в своих рассуждениях.

Вторая сложность, с которой мне пришлось столкнуться, заключается в том, что я не могу выразить однозначное отношение к прочитанному в категориях «согласен — не согласен», «понравилось — не понравилось» и т.п. Дело в том, что некоторые частные тезисы Франкла я разделяю. Но я не разделяю ни тех предпосылок, из которых он их выводит, ни тех следствий, которые он видит.

Собственно, эта амбивалентность — основная причина большого объема данного поста.

Итак, поехали.

Смысл жизни и смысл действия

В начале своей работы Франкл постулирует тезис о важности смысла жизни. О том, что это такое, он рассуждает на протяжении всей книги, но тезис о том, что это, в общем–то, весьма клёвая штука, появляется в самом начале.

В поддержку этого тезиса Франкл приводит целый ряд аргументов и ссылок на исследования:

«Что касается поколения сегодняшних взрослых, я ограничусь лишь ссылкой на результат исследования, проведенного Рольфом фон Экартсбергом на выпускниках Гарвардского университета. Через 20 лет после окончания многие из них, несмотря на то, что за это время они не только сделали карьеру, но и жили внешне вполне благополучной и счастливой жизнью, жаловались на непреодолимое ощущение полной утраты смысла.

Мне сообщили интересные статистические данные, полученные при опросе 60 студентов Университета штата Айдахо после подобных попыток самоубийства. У них подробнейшим образом выяснялось все, что связано с мотивом этого поступка, и вот что было обнаружено: 85 процентов из них не видели больше в своей жизни никакого смысла; при этом 93 процента из них были физически и психически здоровы, жили в хороших материальных условиях и в полном согласии со своей семьей; они активно участвовали в общественной жизни и имели все основания быть довольными своими академическими успехами.

Главный интерес у 73,7 процента опрошенных выражается в цели "прийти к мировоззрению, которое сделало бы жизнь осмысленной". Или возьмем доклад Национального института психического здоровья: из 7948 студентов в 48 вузах наибольшее число (78 процентов) выразили желание "найти в своей жизни смысл"
».

Там ещё много подобных ссылок. Но у меня возникает один вопрос: почему автор считает стремление к смыслу — «первичным», т.е. обладающим самоценностью? Почему он даже не пытается (наоборот, он отрицает такую попытку) «разложить его на составляющие», увидеть, что именно за ним стоит?

И почему читатель должен согласиться именно с Франклом, а не, например, с Фрейдом, который утверждал, что «когда человек задает вопрос о смысле и ценности жизни, он нездоров, поскольку ни того, ни другого объективно не существует».

Можно слегка видоизменить высказывание Фрейда: ни то, ни другое не имеет объективного подтверждения. Такая позиция представляется мне намного более честной, чем то, что утверждает Франкл (а он говорит о существовании объективного смысла и объективной ценности жизни).

Франкл обосновывает свою позицию т.н. «экзистенциальным анализом», который, по сути своей, является набором произвольно выбранных метафизических аксиом. Т.е., говоря проще, он просит нас поверить себе. И это — основной объект моей критики.

Да, тот же самый фрейдизм, тоже основан на вере, но мы сейчас не о нём. Недостаток одного подхода никак не доказывает верность другого.

Говоря о смысле, Франкл утверждает его объективное существование:

«Смысл должен быть найден, но не может быть создан. Создать можно либо субъективный смысл, простое ощущение смысла, либо бессмыслицу. Тем самым понятно и то, что человек, который уже не в состоянии найти в своей жизни смысл, равно как и выдумать его, убегая от чувства утраты смысла, создает либо бессмыслицу, либо субъективный смысл. Если первое происходит на сцене (театр абсурда!), то последнее — в хмельных грезах, в особенности вызванных с помощью ЛСД».

Но, вместе с тем, он говорит о его субъективности. Точнее, выражаясь словами Франкла, «предельной конкретности».

Однако здесь есть противоречие: если нечто воспринимается только данным конкретным человеком, если оно не может быть обнаружено инструментально, если оно не инвариантно по отношению к наблюдателю, то как же оно может существовать?

Следуя принципу интеллектуальной честности, мы должны признать это нечто… выдумкой. И тогда всё встанет на свои места: смысл жизни — полезная выдумка. А задача логотерапевта — заставить (или убедить — тут кому что больше нравится) пациента поверить в её реальность. И если бы Франкл утверждал именно это, я бы с ним согласился.

Но он говорит о чём–то другом, о некоем Смысле, который существует вне нас, который не является ни нашей проекцией, ни плодом нашего сознания вообще.

По–Франклу, для постижения этого нечто мы должны использовать совесть:

«Смысл не только должен, но и может быть найден, и в поисках смысла человека направляет его совесть. Одним словом, совесть–это орган смысла. Ее можно определить как способность обнаружить тот единственный и уникальный смысл, который кроется в любой ситуации.»

И здесь мы видим циклическую агрументацию: совесть — это то, что помогает увидеть смысл, а смысл — это то, на что указывает совесть. Напоминает сепулек.

Нет, я понимаю, к чему клонит автор. Он рассчитывает, что одно из обсуждаемых им понятий будет понято интуитивно, и что читатель, проходя по циклу «смыслсовесть», где–то в этом кольце наткнётся на интуитивное и безусловное понимание одного из базовых понятий и, оттолкнувшись от него, распутает всю цепочку.

Но проблема в том, что, например, лично у меня нет такого интуитивного понимания. И я уверен, что это не является каким–то моим уникальным свойством. В конце концов, это задача автора — сделать так, чтобы его поняло максимальное количество читателей, в т.ч. и те, кто не разделяет его позицию изначально.

Но вернёмся к Франклу и его аргументации. Не приводя точного определения смысла, он старается дать его косвенное описание. Он противопоставляет постулируемое стремление к смыслу распространённому (в его время) в психотерапии тезису о том, что человек стремится к удовольствию.

Основной тезис Франкла следующий: не существует такой вещи, как воля к удовольствию, на самом деле есть воля к смыслу, а при её реализации человек в качестве побочного продукта получает удовольствие.

Для иллюстрации своего тезиса Франкл приводит следующее описание:

«Это напоминает мне подопытных животных, которым калифорнийские исследователи вживляли электроды в гипоталамус. Когда электрическая цепь замыкалась, животные испытывали удовлетворение либо полового влечения, либо пищевой потребности. В конце концов, они научились сами замыкать цепь и игнорировали теперь реального полового партнера и реальную пищу, которая им предлагалась.»

Само по себе оно не вызывает у меня вопросов. Описанный эксперимент уже давно стал классикой, много раз повторён разными группами независимых исследователей, входит в кучу учебников и не подвергается сомнению.

Но выводы… Я не понимаю, почему Франкл делает такой странный вывод. Наоборот, на мой взгляд, гораздо логичнее трактовать результаты эксперимента прямо противоложным образом.

Ведь из него явно следует, что подопытное животное как раз испытывало влечение к удовольствию, а не к «реальным смыслам».

Франкл говорит об этом так, как будто это — что–то плохое, но причину такого отношения он не раскрывает: эксперимент показал отсутствие смысла, и это плохо потому, что там не было смысла.

Справедливости ради, следует отметить, что далее Франкл говорит о том, что смысл — исключительно человеческая категория (мы это ещё рассмотрим подробно), но тогда вообще непонятно, зачем притягивать сюда несчастную зверушку, если, во–первых, её опыт не подтверждает исходный тезис, а, во–вторых, вообще не может (по–Франклу) быть перенесён на человека.

Собственно, основная моя претензия к Франклу заключается в том, что вместо того, чтобы честно признать произвольность и эфемерность смыслов, он подобными странными манипуляциями пытается придать им объективность.

Сказал бы он: «Чуваки, когда есть смысл — это клёво, давайте я попробую рассказать вам такую сказку, в которую вы бы поверили, и мы вместе поимеем с этого профит», я бы не возражал.

Димензиональная онтология

Фрнакл умён и последователен. И это мне в нём нравится. Приятно дискутировать, пусть и в режиме оффлайн, с таким собеседником.

Признавая невозможность выявить смысл объективными методами (ну, там, смыслометр какой–нибудь построить), но желая сохранить объективность смысла, он пытается объяснить нам тот факт, что ни биология, ни психология, ни социология — т.е. науки хоть сколько–нибудь использующие научный метод в изучении человека — не могут его обнаружить.

Для этого он вводит понятие димензиональной онтологии. На мой колхозный взгляд, звучит страшно, но на самом деле — там всё просто.

Итак, слово Франклу:

«Речь идет о димензиональной онтологии. Первый из двух законов димензиональной онтологии звучит так: Один и тот же предмет, спроецированный из своего измерения в низшие по отношению к нему измерения, отображается в этих проекциях так, что различные проекции могут противоречить друг другу. Например, если стакан, геометрической формой которого является цилиндр, я проецирую из трехмерного пространства на двумерные плоскости, соответствующие его поперечному и продольному сечению, то в одном случае получается круг, а в другом –прямоугольник. Помимо этого несоответствия, проекции противоречивы уже постольку, поскольку в обоих случаях перед нами замкнутые фигуры, тогда как стакан — это открытый сосуд.
Второй закон димензиональной онтологии гласит:
Уже не один, а различные предметы, спроецированные из их измерения не в разные, а в одно и то же низшее по отношению к нему измерение, отображаются в своих проекциях так, что проекции оказываются не противоречивыми, но многозначными. Если, например, я проецирую цилиндр, конус и шар из трехмерного пространства на двумерную плоскость, параллельную основаниям цилиндра и конуса, то во всех трех случаях получается круг. Предположим, что перед нами тени, которые отбрасывают цилиндр, конус и шар. Эти тени многозначны, поскольку я не могу заключить на основании тени, отбрасывает ли ее цилиндр, конус или шар, — во всех случаях тень одна и та же.
Как приложить теперь все это к человеку? Человек также, если у него редуцировать специфически человеческое измерение и спроецировать его на плоскости биологии и психологии, отображается в них так, что эти проекции противоречат друг другу
».

Т.е., говоря проще, он утверждает, что все науки о человеке исследуют некий ограниченный набор свойств и проявлений этого самого человека. И из–за такой несовместимости когнитивных областей порой получается так, что то, что намеряли биологи может противоречить тому, что выяснили психологи и отследили социологи.

Пока всё ОК, я согласен. Да, человек — штука сложная и неоднозначная, а сложные и неоднозначные штуки гораздо приятнее изучать после декомпозиции на более простые и однозначные элементы.

Разногласия у нас с Франклом начинаются дальше, когда он вводит в рассмотрение т.н. «подлинно человеческое измерение»:

«Как приложить теперь все это к человеку? Человек также, если у него редуцировать специфически человеческое измерение и спроецировать его на плоскости биологии и психологии, отображается в них так, что эти проекции противоречат друг другу. Ведь проекция в биологическое измерение обнаруживает соматические явления, тогда как проекция в психологическое измерение обнаруживает явления психические. В свете димензиональной онтологии, однако, эта противоречивость не ставит под сомнение единство человека — как и факт несовпадения круга и прямоугольника не противоречит тому, что это две проекции одного и того же цилиндра. Но будем помнить: бессмысленно искать единство человеческого способа бытия, преодолевающее многообразие различных форм бытия, а также разрешение таких противоречий, как антиномия души и тела, в тех плоскостях, на которые мы проецируем человека. Обнаружить его можно лишь в высшем измерении, в измерении специфически человеческих проявлений».

Итак, давайте посмотрим внимательно на то, что тут сделано: здесь мы видим, во–первых, что ни одна из наук о человеке не даёт Франклу возможность отнести своё концепт смысла к своей области, а, во–вторых, что данные этих наук могу противоречить друг другу.

Неприятненько. Но вопрос в том, что с этим делать дальше. Я утверждаю, что нужно развивать вглубь эти науки и заниматься междисциплинарными исследованиями (в современной РФ это понятие дискредитировано, но во времена Франкла оно было вполне себе кошерным).

А Франкл же на основании этого вводит целое «новое измерение», которое нельзя ни увидеть, ни пощупать, ни измерить, но… тем не менее, оно — есть.

Довольно смелое заявление. В кругах, в которых я вырос, за подобное было принято бить по лицу.

Нет, серьёзно, это же: «я придумал классную штуку — смысл жизни — и чтобы куда–то его впихнуть, коль скоро обнаружить его нельзя ни в биологии, ни в психологии, ни в социологии, ни ещё где–либо, я постулирую новый аспект человеческого бытия».

Когда я такое заявляю, меня либо просят не пропускать нейролептики, либо обвиняют в натягивании совы на глобус. А тут — Франкл. Но он концлагерь прошёл, ему можно. Quod licet Iovi, non licet bovi, ага.

Т.е. меня опять просят поверить. Но, возвращаясь ко вступлению, если бы мне был доступен акт произвольной веры, я бы уже поверил в то, что мне хорошо, и проблем бы не было.

А почему бы нам не пойти по другому пути: не посчитать, что нет никакого дополнительного измерения, а человека во всём своеобразии его феноменов можно объяснить с позиции имеющихся трёх: биологического, психического и социального?

По крайней мере, соответствующие подходы уже показали на практике свою полезность (на основе биологических данных у нас есть соматические лекарства, на основе знаний о психике — доказанная психиатрия и психология (там не всё так хорошо с доказательностью, как мне бы хотелось, но есть области, где весьма неплохо с этим делом), на основе знаний о социуме — социология с её количественными статистическими моделями.

А что нам может предложить «духовное (это оно у Франкла называется подлинно человеческим) измерение»?

Франкл относит к нему такие феномены, как нравственность, религию и набор частных фактов, которые я не берусь обобщить:

«Здесь мы подошли вплотную к тому, как можно приложить к человеку второй закон димензиональной онтологии. Допустим, я проецирую не просто трехмерное изображение на двумерную плоскость, а такие фигуры, как Федор Достоевский или Бернадетт Субиру,­в плоскость психиатрического рассмотрения. Тогда для меня как психиатра Достоевский–это не более чем эпилептик, подобный любому другому эпилептику, а Бернадетт — не более чем истеричка со зрительными галлюцинациями. То, чем они являются помимо этого, не отражается в психиатрической плоскости. Ведь и художественные достижения одного, и религиозное обращение другой лежат вне этой плоскости».

А почему бы нам и не рассмотреть Достоевского как эпилептика, а Субиру — как истеричку? Нет, серьёзно? Потому, что это обидно? Потому, что это им бы не понравилось? Потому, что у них есть ореол общественного признания и святости?

Ну, и что? Многим психам не нравится, когда их называют психами. Так что ж теперь, отменить МКБ, отменить классификацию Крепеллина, называть всех альтернативно–духовными?

Или, может быть, потому, что не всякий эпилептик способен написать «Идиота»? Но они, вообще говоря, все сильно разные — эпилептики. Что не отменяет того факта, что они — эпилептики.

И, самое главное, если мы, следуя Франклу, назовём их "духовными существами", то мы столкнемся с тем же самым: не каждое духовное существо способно написать "Братьев Карамазовых". И тут мы либо должны признать, что не каждый человек (а только тот, кто способен) является духовным сущестом, либо понять, что введение дополнительного духовного измерения нам ничего не дало.

А творчество вполне можно впихнуть в рамки психического, что нам довольно убедительно показывают те же фрейдисты (я знаю, что их аргументы столь же бездоказательны, но они наглядно показывают, что при желании и творчество, и величие вполне себе помещаются в эту сферу).

Итак, резюмируя, приходим к следующему: есть некая штуковина, которая, вроде как, объективно существует, но ни измерить, ни даже показать её другому — нельзя: «смысл». Но эта штуковина объективно существует, хотя все попытки выявить это объективное существование — заведомо обречены на провал. А существует она в некоем «дополнительном измерении». Которое тоже никак ни увидеть, ни пощупать нельзя. Но оно есть. Но мы его увидеть не можем, мы можем видеть только его проекции. Но оно есть, вы верьте. Главное — верить.

Сверхмир и абсолют

Итак, у нас есть несколько довольно странных конструкций. Франкл говорит о том, что у человека есть «три экзистенциала существования»:

«Духовность, свобода и ответственность — это три экзистенциала человеческого существования. Они не просто характеризуют человеческое бытие как бытие именно человека, скорее даже они конституируют его в этом качестве. В этом смысле духовность человека — это не просто его характеристика, а конституирующая особенность: духовное не просто присуще человеку, наряду с телесным и психическим, которые свойственны и животным. Духовное — это то, что отличает человека, что присуще только ему, и ему одному».

Можно было бы рассмотреть их подробнее, но я не вижу в этом никакого смысла, поскольку они неразрывно связаны с понятием дополнительного измерения, с принятием которого лично я не согласен полностью. Опровержение тезиса о наличии этой сущности автоматически опровергнет и дальнейшие построения, а признание его будет автоматически означать их признание (за подробностями отсылаю к Франклу, у него там это довольно убедительно показано, но объем текста не позволяет мне включить сюда цитату).

Вместо этого посмотрим, где же располагается и что из себя представляет это самое дополнительное измерение, духовность.

Снова цитата:

«В свое время Паскаль заметил, что ветвь никогда не может постичь смысла всего дерева. Современная биология показала, что всякое живое существо замкнуто в своем специфическом окружении и практически не способно вырваться за его пределы. И хотя человек занимает исключительное положение, хотя он может быть необычайно восприимчив к миру и весь мир может выступать его окружением, все же кто может поручиться, что за пределами этого мира не существует какого–нибудь сверхмира? Возможно, подобно животному, которое едва ли способно выбраться из своей ниши, для того чтобы понять высший мир человека, сам человек едва ли способен постичь сверхмир, хотя он может приблизиться к нему, например, в религии или в отдельные моменты озарения. Домашнему животному неведомы цели, ради которых человек его приручает. Так откуда же и человеку знать, какова "конечная" цель его жизни, каков "сверхсмысл" вселенной? Мы не можем согласиться с утверждением Н. Гартмана о том, что свобода и ответственность человека противопоставлены целесообразности, которая скрыта от него, но от которой он зависит. Гартман сам признает, что свобода человека–это "свобода, несмотря на зависимость", поскольку свобода разума человека поднимается над законами, управляющими природой, и действует на своем собственном, более высоком уровне бытия, который автономен, несмотря на его зависимость от нижних уровней бытия. С нашей точки зрения, аналогичные взаимоотношения между областью человеческой свободы и областью, высшей по отношению к человеку, вполне допустимы, так что человек обладает свободой воли, несмотря на участь, уготованную ему Провидением,–точно так же, как домашнее животное живет своими инстинктами, даже когда служит человеку. Ведь и человек использует сами эти инстинкты для своих собственных целей».

Итак, духовное у нас находится в сверхмире или каким–то образом соотносится с ним. Что же это за сверхмир такой?

Это нам расскажут в контексте рассуждений об ответственности. Попробую кратко пересказать, потому что в оригинале они занимают очень много текста, и я не могу привести здесь цитату. Итак, одним из определяющих и конституирующих свойств человеческого бытия (по–Франклу) является ответственность. Ответственность — это то, что делает полноценной человеческую свободу. Ответственность человек несёт перед своей совестью. А дальше — слово Франклу:

«Инстанция, перед которой мы несем ответственность, — это совесть. Если диалог с моей совестью — это настоящий диалог, то есть не просто разговор с самим собой, то встает вопрос, является ли совесть все–таки последней или же лишь предпоследней инстанцией. Последнее "перед чем" оказывается возможным выяснить путем более пристального и подробного феноменологического анализа, и "нечто" превращается в "некто" — инстанцию, имеющую облик личности. Более того — это своеобразная сверхличность. Мы должны стать последними, кто не решался назвать эту инстанцию, эту сверхличность тем именем, которое ей дало человечество: Бог.
Мы говорим здесь о сверхличности так, как если бы можно было говорить о ней в среднем роде. Однако тем самым мы превращаем ее в вещь. На самом же деле о боге нельзя говорить как о вещи, как о чем–то и даже, пожалуй, как о ком–то. Можно говорить лишь с ним как с кем–то, как с собеседником, с неким "Ты".
За человеческим "сверх–Я" стоит божественное "Ты": совесть — это трансцендентное "Ты"
».

Франкл умён (кажется, я это уже говорил), а значит — понимает, что его заигрывания со сверхмиром и объективным смыслом неизбежно приведут к введению в рассмотрение личностного (или сверх–личностного) божества.

Действительно, без этого невозможно обосновать те положения, о которых говорит автор. Но является ли такое обоснование достаточным?

Чем удобен Бог? Тем, что на него можно проецировать что угодно (об этом ещё Юнг говорил). Он неопределён, бесконечен, обладает любыми нужными говорящему о нём свойствами. Офиненная же штука!

Но у меня возникает один вопрос: если Франкл говорит о личностном Боге (не архетипе бога, как Юнг, не о культурологическом феномене, даже не о буддистской Нирване), то зачем тогда прослойка в виде экзистенциального анализа?

Ведь если я не принимаю идею личностного божества, то и принять рассуждения Франкла я не могу. А если принимаю, то мне старого доброго «на всё воля Божья», «пути Господни неисповедимы» и т.п. хватит.

Франкл говорит:

«Очевидно, что вера в сверхсмысл–как в метафизической концепции, так и в религиозном смысле Провидения–имеет огромное психотерапевтическое и психогигиеническое значение. Подобно истинной вере, основанной на внутренней силе, такая вера делает человека гораздо более жизнеспособным. Для такой веры в конечном счете нет ничего бессмысленного».

Из чего можно сделать и обратный вывод: без такой веры нет всеобщей осмысленности. А доказать веру, превратить её в знание не удалось и Франклу.

В примечании Франкл говорит следующее:

«Представление о метасмысле не обязательно теистично. Даже понятие о боге не обязательно должно быть теистичным. Когда мне было около пятнадцати лет, у меня сложилось определение бога, к которому я обращаюсь все более и более в мои преклонные годы. Я бы назвал его операциональным определением. Оно звучит так: бог–партнер в ваших наиболее интимных разговорах с самим собой. Когда вы говорите с собой наиболее искренне и в полном одиночестве, тот, к кому вы обращаетесь, по справедливости может быть назван богом. Такое определение избегает дихотомии атеистического или теистического мировоззрения. Различие между ними появится позже, когда нерелигиозный человек начинает настаивать, что его разговоры с собой — это просто разговоры с собой, а религиозный человек интерпретирует их как реальный диалог с кем–то еще. Я думаю, что больше и прежде чего–либо другого имеет значение полная искренность и честность. Если бог действительно существует, он, конечно же, не собирается спорить с нерелигиозными людьми, если они принимают за него собственные самости и дают ему ложные имена».

Неплохой реверанс в сторону атеистов, но непонятен его смысл. Если Франкл признаёт, что бог — это такая проекция личности, то зачем тогда возводить его в ранг абсолюта, нужно просто признать его тем, что он есть — проекцией, фантазией, галлюцинацией. А если он не признаёт этого (а из текста явно следует, что для Франкла Бог теистичен), то к чему эти заигрывания с атеистами?

Продолжение следует.



   
Tags: Книги, Логотерапия, Психотерапия, Философия, Франкл
Subscribe
promo ya_schizotypic august 12, 2016 16:22 25
Buy for 10 tokens
… или пост-прейскурант. Вот я и восстановился до того уровня, когда я могу его написать. Кратко, суть поста: предлагаю услуги психоконсультанта. О том, как именно происходит работа со мной, написано в отдельном посте. Всё-таки препараты, поддержка К., психотерапия и постоянные самокопания…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments