Псих-консультант (ya_schizotypic) wrote,
Псих-консультант
ya_schizotypic

Грядки

Пост ни о чём, чистый лытдыбр.

Копал сегодня грядки у родственников — родителей отца. Не могу назвать их «бабушкой» и «дедушкой», эти слова предполагают какую-то нежность, признательность и прочие тёплые чувства, которые должен испытывать говорящий.

Не могу и назвать их «бабкой» с «дедом» — тут кроется какое-то пренебрежение (однажды за то, что один из пациентов назвал санитарку «бабкой» всё отделение осталось без перекуров, видимо, это слово действительно обидное), а «дед» — это что-то мёртвое.

Хотя отец отца и так совсем плох, наверное, сказать про него «дед» уже вполне можно, но что тогда делать с его супругой? Она не воспринимается ни как «бабушка», ни как «бабка», да и вообще — что это за несправедливость: почему принято говорить «бабка с дедом»? К первой, вроде как какое-то снисхождение, пренебрежение, а второго ассоциируем со смертью.

Странно и нелогично. Поэтому пусть так и будут — «родители отца».

Я не люблю родственников. Я — неблагодарная сволочь, но «тёплые» детские воспоминания о совместно проведённом времени (а я, насколько помню, довольно часто оставался с родителями отца, и мне это нравилось — у них были животные: собачки, кошечки — няшки, которых можно было гладить, которые тебя принимали и любили, которые совершенно искренне к тебе прижимались своими мохнатыми тёплыми боками и лизали руки шершавыми языками) не возникают в моём сознании, когда я встречаюсь с этими людьми.

Так вот, я не испытываю по этому поводу никакой сентиментальности. Я чувствую вину за то, что во мне этого нет, но вина не может породить такие чувства. Правда гора таблеток во мне действует, и я не ухожу в самообвинения, а просто констатирую факт: нет этого, и, вероятно, никогда не будет. Я — такой.

Я боюсь их смерти — она неизбежна. Они стары и больны, и даже если поверить в предсказания Курцвейла о скорой технологической сингулярности, они всё равно не попадут ни в цифровой рай, ни в число тех, кто продлит жизнь тушки и сознания в привычном физическом теле.

Но боюсь я не потому, что мне страшно потерять этих людей, нет. Я боюсь той неловкости, которую придётся испытывать на похоронах: что надеть, что говорить, как изображать скорбь? И изображать ли, или встать и открыто сказать: по-человечески мне жаль их, но жаль не потому, что они умерли (или один из них — не суть), а потому, что их старость была тяжела.

И не в последнюю очередь — из-за меня. На меня возлагались большие надежды. Любимый внук, отвергнутый, но всё-таки — сын любимого младшего сына, краснодипломник, с какими-то даже «научными» (именно в кавычках, но они люди простые, и не понимают этого) работами, работящий и т.д.

И тут — псих. Тунеядец. Наркоман (ненуачо, я же сижу на своей фарме — значит наркоман). Бездетный. Бедный. Таким нельзя похвастаться. Крах надежд. Тупиковая ветка. Как и сестра.

У них сильны клановые традиции и патриархальные ценности. Для них — Семья пишется с большой буквы. Ну, а я ничего такого не испытываю.

Когда я был маленьким, мать отца называла меня «моя». Это было навязчиво и постоянно: «моя, принеси воды», «моя — иди кушать», «я люблю тебя, моя хорошая». Меня это выбешивало и злило, я пытался своим детским протестом добиться права называться по имени или хотя бы просто поменять «моя» на «мой». Но нет, обиды, скандалы — и снова «моя». И переодевание в женское.

И убийство котят. Но это уже — отец отца. Для деревенского мужика это — не проблема, но для меня было чем-то за гранью. Как и забой свиньи.

Я не помню саму свинью, но я помню, какой ужас я испытал, когда её зарезали и принесли мне в виде мяса. Она была грязно-рыжей. До своей смерти она приятно пахла навозом. Мне нравился запах навоза, этот плодородный тяжёлый слегка тошнотворный запах. После — она воняла. Этот запах, эта вонь, смердение вскрытой туши, я запомнил, наверное, навсегда.

Какое-то время, лет до 22-х или даже больше — я чувствовал его в каждом куске свежего мяса. Когда я готовил что-нибудь мясное, было очень трудно сдержать рвотные позывы, возникающие в ответ на сигнал рецепторов, улавливающих этот слегка сладкий мерзкий запах свежеубитой (я покупал только парное мясо, были жирные времена) плоти.

Я не веган, я понимаю, что мы — человеки — доминирующий вид, и считаю, что мы имеем право (право сильного) убивать других существ для своей выгоды, но тогда, когда забили «мою» первую свинью, было страшно, обидно и вообще неправильно. Наверное, я от смерти этой свиньи испытал больше эмоций, чем вызовет у меня смерть самого отца отца.

Вообще, столкновение со смертью и старостью — интересный опыт. Люди, которых я помню активными и сильными, стали слабыми и почти обездвиженными. Надеюсь, я до такого состояния не доживу. В крайнем случае, эвтаназепам. Не понимаю, что заставляет их лечиться и ложиться на бесконечные операции. Желание жить — странная и малопонятная штука.

«Перекидай эту землю из парника, моя!». «Моя». «МОЯ». И почему у меня проблемы с гендерной идентичностью?

Тупая лопата легко пронзает первые несколько сантиметров жирной, чрезмерно влажной земли. Потом сопротивление увеличивается, и наконец лопата упирается во что-то мягкое. Бутылки. Пустые пластиковые бутылки, лежащие на дне парника и выполняющие какую-то неведомую мне функцию. Нужно поднять отяжелевшую лопату и отнести землю в специально отведённое место, где она будет храниться до весны. Весной в парник «засыпят» листья и покроют их этой землёй.

Весной. Доживут ли они до весны? Доживу ли до весны я?

Весной. Той далёкой весной я засыпал (землю именно засыпают, не кладут, не забрасывают) землю в парник. Смешивал несколько видов навоза, добавлял какую-то неведомую хрень (удобрение?) и слоями перекладывал это землёй. Я с трудом поднимал свой детский совочек, я не ходил ещё в школу, да и в садике был, насколько я помню, далеко не в выпускной группе. И мне доверили готовить парник.

Я возился с ним несколько дней, я забрасывал туда семена. А потом меня увезли. Через несколько месяцев мать отца приехала к нам и привезла помидоры — большие, вкусные, прекрасные помидоры. «Умница, моя! Видишь, какая ты работница! Это твои помидоры!»

Я был безумно горд! Я вырастил что-то, я справился. Или справилась?

А потом на кухне она рассказывала родителям о том, как я «наделал хуйню» в парнике, как им пришлось всё выбросить и переделать правильно. Отец кричал что-то на тему того, что нефиг делать из меня агронома (его мать мечтала, чтобы агрономом стал он), и что моя рукожопость тут даже в плюс. Мать отца причитала и ныла. Моя мать пыталась успокоить их тем, что «порадовали ребёнка».

А я сидел и плакал. От понимания того, что я ничего не могу. Что все мои успехи — это чужие успехи, что сам я ничего не стою.

…Мы сидели на поверхности замёрзшей реки: я, отец и ещё некоторое количество родственников, среди которых был ребенок примерно моего (позднего дошкольного или раннего школьного возраста). Мы рыбачили. В лунки были опущены снасти — короткие зимние удочки с блестящими медными блёстками. Клёва не было.

Наконец отец позвал нас со вторым мелким куда-то, не помню уже. Мы ушли, а когда пришли — на крючках была рыба.

«Умница, моя!»

А потом разговор старших, и рассказ о том, как рыбу повесили на крючки. Для нашего удовольствия. «Умница». «Умница, блядь!». Убить себя. Ты настолько бессмысленный, что тебя нужно убить.

…Был яркий весенний день. Мать отца что-то готовила, его отец сидел и рассказывал что-то о своём прошлом. Разговор коснулся работы, и дискуссия пошла в направлении обсуждения того, что является мужской, а что женской работой. Готовка однозначно была отнесена к «женской».

«Помоги мне с тестом, моя!».

Скалка, мука, сияющие частицы мучной пыли в луче солнечного света. Мягкое и липкое тесто, в которое так приятно запускать пальцы. «Моя хорошая, ты мне так хорошо помогаешь, ты такие ровные пельмешки слепила!».

Но я не лепил пельменей. Я пытался сказать о том, что это сделала мать (моя), но поток неуместных похвал, сладких, удушающих, приторных и затхлых — продолжался.

«Все врут. Если о тебе говорят что-то хорошее, значит — врут». Я до сих пор так считаю.

…А потом был фонарик. Ёбанный блядский, сука, китайский дешёвый фонарик. Электричество давали на несколько часов в сутки. И был фонарик с аккумулятором, который заряжался от розетки. Отца не было дома уже около четырех или пяти месяцев. Я радовался. Я всегда радовался, когда его подолгу не было дома.

Фонарик сломался. «Посмотри, что с ним». Это уже моя мать. Щёлк-щёлк выключателем, ничего. Я уже «взрослый», пятый или шестой класс. Я уже понимаю. Я разобрал фонарик, но починить не смог.

А потом приехал отец. И увидел, что фонарик разбирали. Я полетел от мощного броска через всю квартиру. Стены сотрясались от резких ударов. Что-то треснуло, что-то, что было мебелью до того, как разлетелось на куски от сокрушительных пинков.

«Уйди, сука! Блядь, чтобы я тебя больше никогда не видел! Я убью тебя, мразь!»

Он не бил, нет.

Но лучше бы бил.

И мать, моя мать в бессильных и бесполезных слезах.

Они всегда так. Он крушил обстановку, а она ревела. При мне он её не бил. Наверное, и без меня тоже. Он просто бросался всем, что подвернётся под руку. Он обладал феноменальной силой, как и все психопаты. Когда его «срывало», он мог вырвать батарею из системы отопления.

И я его боялся. Я очень хотел, чтобы его не было, или он бы не злился. Но лучше бы его не было.

…Всегда, когда мы приезжали к его родителям, он взрывался. Две женщины — моя и его матери истошно верещали, он орал и кидался предметами обстановки. Он был таким сильным по сравнению с нами!

…Была зима. «Блядь, всё, нахуй, я уезжаю! Собирайтесь, блядь, в машину!». «Но моя же хочет остаться» — причитает его мать. «Нихуя он не хочет! Ты не хочешь! Чё язык в жопу засунул, чего ты хочешь?!»

Я хотел умереть. Стычка произошла из-за меня. Они не могли решить, хочу я уехать или остаться. Мы были в гостях у родителей отца, и его там всегда «срывало».

Поводом был я. Я не знал, что сказать, я понимал, что любой мой ответ будет неверным, и ссора усилится. Я молчал и плакал. «Ты чё ревешь, блядь! Знаешь, что у нас в армии с такими делали? Ты, сука, знаешь, что с ними делали в армии?!».

Я не знал. И не хотел знать.

…Мокрая земля, которую точнее было бы назвать грязью, падает на березент. «Вот умница, моя!».

Нейролептик я принял, но реальность потихоньку уплывает от меня. Приятно удивляют мышцы и ССС: я не устаю физически, мне легко копать. Я уже второй или третий час занимаюсь физическим трудом, но не устал. Не устал физически.

Но волевая регуляция страдает. Бромокриптин. Пирибедил. В моём рюкзаке. Дойти. Собраться и дойти.

Вспомнил, как после длительного заезда зимой я провалился под лёд на велосипеде. Силы были на исходе — километров 25 преодолел по пухляку, да ещё и высоты набрал больше километра. Велосипедисты поймут. На улице холодно, ночь, ветер, я мокрый, силы почти закончились, и мне нужно идти, бежать, ехать, чтобы не замерзнуть.

Вот тогда было проще, чем сходить за таблетками.

Наконец — какое-то второе дыхание. Сконцентрировался. Шатаясь, пошёл в дом. Оглядываюсь, не хочу, чтобы видели мою нетвердую походку. Бромокриптин, пирибедил. Мешать нельзя, но пох.

Возвращаюсь, беру лопату. «Второе дыхание» сходит на нет, но тут подхватывают таблетки. Копаю. Раз-два, раз-два.

Мне нравится, когда нужно копать. Меньше задают вопросов о том, чем я занимаюсь, как моё здоровье. Я не знаю, что им отвечать. Я не хочу им отвечать.

А здесь можно копать. Бессмысленный труд ради грядок, на которых ничего не растёт, для людей, которые будут хвалить тебя, даже если ты не сделаешь ничего. И даже если ты сделаешь всё, похвала будет ложной.

…Этот дом им купил А. Не важно кто это, важно, что, когда их дом сгорел, именно А. купил им дом с участком. За весьма большие для нас деньги. Мать отца вспоминала его: «Ужас, какой огород, достался же! Вот удружил, бл… (неразборчиво)!» — потом видит, что я прислушиваюсь, — «Царствие ему небесное».

Вот в этом — вся наша семейка.

Не люблю я встречи с родственниками. Даже копка (или копание? или как правильно?) становится сеансом психотерапии с полным погружением.

«Тебя же никогда не били, почему ты такой?». И вправду. Почему? 

Оригинал поста размещён на площадке Dreamwidth https://ya-schizotypic.dreamwidth.org/48950.html. Если есть возможность, используйте OpenID, чтобы комментировать там.
Tags: лытдыбр, нытьё, шиза
Subscribe
promo ya_schizotypic august 12, 2016 16:22 25
Buy for 10 tokens
… или пост-прейскурант. Вот я и восстановился до того уровня, когда я могу его написать. Кратко, суть поста: предлагаю услуги психоконсультанта. О том, как именно происходит работа со мной, написано в отдельном посте. Всё-таки препараты, поддержка К., психотерапия и постоянные самокопания…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 70 comments