Псих-консультант (ya_schizotypic) wrote,
Псих-консультант
ya_schizotypic

Про психушку, часть 3.1: беседа с психиатром и клиническим психологом

========
Содержание

Про психушку, часть 1: как я туда попал.
Про психушку, часть 2.1: основы дурдомовской жизни.
Про психушку, часть 2.2: основы дурдомовской жизни (продолжение).
Про психушку, часть 3.1: беседа с психиатром и клиническим психологом.
Про психушку, часть 4: Харли Квинн и Джокер по-русски.
Про психушку, часть 5: "Я пила, мне было ОК".
Пост вне серии, но по теме.
==========

Disclaimer: специально для товарища майора и его коллег из правоохранительных органов и прочих подобных организаций: текст является художественным вымыслом, фантазией, плодом воображения. Все имена, локации, события и действующие лица - вымышлены, а использование местоимения "Я" и псевдодокументального стиля изложения - не более чем художественный приём. Картинки нарисованы... нет, не в пиратском Фотошопе, а в лицензионно-чистом GNU-том GIMP'е. Любые совпадения с реальностью - случайны. И вообще, не путайте автора и лирического героя.

Часть 3.1. Часть 2.2.

Итак, вернулся я в свою палату. Там меня ждала крайне недовольная санитарка, которая в весьма крепких выражениях объяснила мне, что я очень виноват. Перед психушкой, мирозданием и ней лично.

Проступок мой, которому нет прощения, заключался в том, что я неверно заправил кровать. На логичный вопрос «А как надо?» получил убийственный ответ — «Как в армии». Блин, если бы я там был хоть раз, ага... Ладно, начал переделывать в надежде, что автоматически что-нибудь исправлю. Представительница персонала наблюдала за моими попытками, минут через 5 она сжалилась и поведала секрет: нужно особым образом уложить покрывало, и тогда будет зачет.

Убедившись, что с третьей попытки я всё сделал «правильно», она удалилась.
Я остался один. Встал, походил по палате. Сел. Снова встал, походил. Надоело. Попробовал использовать спинки двух рядом стоящих кроватей в качестве брусьев (я тогда ещё регулярно тренировался, не хотелось терять форму). Получилось, но было страшно сломать казённое имущество.

Вышел, посмотрел на время, прошло минут 15. И тут я понял, что попал: время тянется бесконечно.

Потом не помню, что было, наверное, ходил по палате. Позвали на завтрак. С опаской пошёл. По дороге в коридоре путь мне преградила медсестра с флаконом жидкого мыла в руке и жестами показала, что нужно подставить ладонь. Миленько :)

Позавтракал, вернулся в палату. От делать нечего стал ходить кругами. Проходил так часов пять (на таблетки меня не звали, т.к. ещё не успели ничего назначить). Перед обедом мне дали какой-то препарат и дальше я уже довольно плохо помню, что было.

Про амнезию

Так получилось, что первые две-три недели своего пребывания в психушке я помню очень плохо. Не знаю, что послужило причиной — психологические защиты, которые включились на полную мощность в период адаптации, препараты, которые мне давали, лекарства, которые принимал амбулаторно, и с которых меня некорректно сняли, или ещё что-то, но факт остаётся фактом: воспоминания об этом периоде носят отрывочный и фрагментарный характер.

Поэтому я буду стараться делать более-менее плавные переходы от одного эпизода к другому, но заранее прошу у читателя за «дёрганный» и непоследовательный стиль изложения. С другой стороны, именно эта манера написания текста наилучшим образом передаёт то сметение духа, которое мне довелось пережить в описываемый период.

Про пароксетин

Пароксетин (он же «Рексетин», он же «Паксил») — классический антидепрессант, селективный ингибитор обратного захвата серотонина. Мне его выписал мой самый первый врач, невролог (это она научила меня читать и писать, за что я ей неимоверно благодарен и даже готов простить тот досадный факт, что в терапии она применяла некоторые препараты без доказанной клинической эффективности).


Рис. 1 - "Паксил", великий и ужасный.

Если говорить совсем упрощённо, опуская многие важные нюансы, работает он достаточно просто. Как многим известно, мозг состоит из нейронов. Точнее, не только мозг и не только из них, но для наших целей всякую там нейроглию и прочие сосуды можно опустить и рассматривать упрощённую модель, в которой именно нейроны формируют мозг.



Рис. 2 — нейроны головного мозга (зелёные «фигнюшки с лапками»).

Фишка нейронов в том, что они:
a. Соединяются между собой;
b. Передают друг другу сигналы. Опять же, способов этой передачи существует чуть менее, чем дофига, но нам это неважно, мы будем рассматривать классический химический путь передачи.

Когда два нейрона соединяются между собой, образуется синапс. Синапс — это сочленение двух нейронов (опять же, не всегда, но мы опускаем сложные подробности в угоду краткости и простоте изложения).

Синапс — это именно само место соединения, он состоит из:
a. Куска нейрона, который передаёт сигнал («пресинаптическая мембрана»);
b. Куска нейрона, который принимает сигнал («постсинаптическая мембрана»);
c. Дырки между ними («синаптическая щель»).

Собственно, все наши мысли, чувства, души прекрасные порывы, равно как и галлюцинации, бред, ипохондрия и прочие психолого-психиатрические заморочки, обуславливаются тем, как именно передаются сигналы синапсами (ну, и тем, какой нейрон с каким коннектится, тоже).

И поскольку на структуру нейронных связей (кто с кем соединяется) мы на современном этапе развития технологий целенаправленно влиять не можем, нам остаётся воздействовать на то, как именно передаются сигналы в тех синапсах, которые уже есть. Собственно, именно так работает абсолютное большинство психофармы: препарат либо усиливает сигналы, либо ослабляет их.


Рис. 3 - Синапс, как он есть.

Тут нам придётся добавить ещё немного сложностей, без этого будет непонятно. Итак, передающий нейрон содержит в себе т.н. «нейромедиаторы» — хитрые химические вещества. При передачи импульса (сигнала) он выбрасывает их в синаптическую щель (дырку между собой и принимающим нейроном), после чего специальный механизм на принимающем нейроне (рецептор постсинаптической мембраны) понимает: «Ага, тут выбросили медиатор, пора активироваться и работать!».

Но нейромедиатор — штука сложная для синтеза и весьма ценная, поэтому нейрон, который выпустил её стремиться быстренько подобрать выброшенное обратно. Логично, ведь для работы принимающего нейрона самого по себе нейромедиатор нафиг не нужен: он только активирует процессы, но сам в них практически не участвует. Поэтому после того, как сигнал во втором нейроне запустился, присутствие нейромедиатора, в общем-то не требуется.

И (сейчас будет очень важный кусок) передающий нейрон начинает потихоньку затягивать медиатор обратно. Ну, а чо, не пропадать же добру! Это процесс называется обратным захватом нейромедиатора (или, короче, — «реаптейком»).

И вот тут и появляется наш антидепрессант. Он делает одну тупую, но важную вещь: не даёт передающему нейрону затянуть медиатор обратно (точнее, даёт, но усложняет и замедляет этот процесс).

В результате в дырке между нейронами (синаптической щели) остаётся медиатор, а принимающий нейрон (постсинаптическая мембрана) думает, что ему послали ещё один импульс, и начинает суетиться и активироваться.

Всё. Ничего сложного. Вот так и работает большая часть антидепрессантов. И упомянутый в самом начале пароксетин — ни разу не является исключением. Единственное уточнение, которое нужно добавить к схеме, чтобы получить картину работы пароксетина — это то, что он воздействует не на абы какой нейромедиатор (коих чуть менее, чем дохрена), а на один конкретный — серотонин.

Именно поэтому он так и называется: селективный (т.е. действующий только на один нейромедиатор) ингибитор (т.е. замедлятель) обратного захвата (чуть выше написано, что это такое) серотонина (вид нейромедиатора, на реаптейк которого мы воздействуем) — СИОЗС.

Если мы заменим в этой схеме серотонин, например, на дофамин, то получим… амфетамин или мет или мой любимый бупропион — в зависимости от того, как именно мы эту замену произведём.

Всё, кажется, основной механизм объяснил, можно возвращаться к основному повествованию.

Итак, назначили мне этот самый пароксетин. Я решил закосить под дочь Рокфеллера и купил оригинальный препарат, «Паксил» за OVER9000 денег.

И началось :) Тут надо сказать, что сам по себе, пароксетин — та ещё наркота. В том смысле, что зависимость от него адская. Эта сволочь настолько глубоко встраивается в работу мозга, что при попытке слезть с неё ты начинаешь испытывать абстинентный синдром. Но об этом позже, тут надо рассказать немного о тех забавных эффектах, которые дал мне этот препарат, пока я его принимал.

Во-первых, на него было ужасно сложно залезть: в первую неделю приёма тревожность взлетела настолько, что я стал бояться собственной тени. Стал бояться людей даже больше, чем обычно. В толпе (ну, толпа, это, например, когда ты в магазине, а там кроме тебя и продавца — ещё пара человек) у меня стали проявляться вегетативные симптомы: тремор, потливость, беспокойство, светобоязнь.

Ладно, кое-как залез. Через неделю-полторы эта фигня прошла и началось, собственно, действие. Сначала казалось, что ничего не происходит. Определённо! С уверенностью можно сказать, что эффекта нет. Я, сука сказал, эффекта нет! Что? Сомневаешься? Иди, сука, сюда, я ща тебе прорублю, будешь, бля, у меня сомневаться! :)

Иными словами, возросла агрессия. Два раза чуть не подрался (только потому, что вторая сторона ни в одном, ни в другом случае не ответила адекватно) в очереди к неврологу — одного человека ударил (головой, довольно сильно) за то, что он попросил меня снять наушники, другого смачно так приложил дверью за то, что тот пытался зайти в кабинет врача вперёд меня.

Для тех, кто незнаком со мной лично, хочу пояснить — для меня такое поведение вообще не характерно! Я тихий ботаник, который даже муху убить собирается несколько минут, а уж о том, чтобы стукнуть живого человека — вообще речи быть не может. Но пароксетин такой пароксетин, да.

Второй момент — это уверенность в истинности и непогрешимости собственного мнения. И уплощение, конкретизация мышления. Из жизни ушли оттенки и вероятности, мир поделился на «своих» и «чужих», на «правильно» и «надо уничтожить». Я стал проще относиться ко многому, перестал воспринимать нюансы при прогнозировании, стал более категоричным.

И третье, самое забавное, — офигенная сексуальная расторможенность. При том, что СИОЗС, по идее, наоборот снижают либидо и ослабляют эрекцию, я, простите за откровенность, стал трахать всё, что движется (что не двигалось — пытался пнуть и трахнуть): независимо от возраста, социального положения, личностных качеств, пола… Не, хвала всем богам, до этого не дошло, в вопросах выбора пола партнёра избирательность сохранилась. Я сам с себя охреневал, но ничего поделать с этим поведением не мог. Никогда бы не подумал, что я сорвусь в беспорядочные половые связи, но…

Хотя, если смотреть на эту ситуацию с т.з. того же Ялома, то пароксетин тут ни при чём, просто это была такая форма конфронтации с экзистенциальными данностями — Смертью и Одиночеством. Но мне проще списывать это на действие препарата. Хотя Ялом бы уцепился за последнее предложение и раскрутил меня на дополнительную часовую сессию, ага.

Так вот, приехал в психушку я в самый разгар приёма этого чудо-лекарства, закупил его мешок, взял с собой с расчётом на то, что буду сидеть в дурдоме и пить свои таблетки. Рассказал об этом медсестре и доктору и увидел абсолютно неожиданную для меня реакцию: таблетки у меня забрали, приём препарата отменили. Резко. Без снижения дозы. Пароксетин. Резко. Отменили. Пиздец!

Причём отменили не только его, но и кветиапин (это нейролептик такой), который помогал мне бороться с гипоманией и неусидкой. Да ещё и добавили других нейролептиков, эту самую неусидку нехило так провоцирующих.

Как итог: просто сидеть или лежать на месте стало непосильной задачей, мне необходимо было движение. А бегать по дурдому нельзя — заколят. Благо, в палате никого, кроме меня не было, и я, как зверь в клетке, наматывал десятки километров в день, бегая кругами и/или восьмёрками по палате (точнее, по тому её кусочку, который меньше просматривается из коридора).

Возможно, именно с резкой отменой пароксетина и связана моя амнезия в первые несколько недель пребывания в дурдоме.

Первая беседа с доктором

Следующее отрывочное воспоминание, которое у меня сохранилось — это беседа с доктором. Вообще, доктор заходит в палаты каждый день во время т.н. обхода. Это когда утром всех обитателей дурки разгоняют по своим местам, а доктор ходит из палаты в палату, смотрит на пациентов, беседует с ними. Беседы у нас ограничивались стандартным диалогом:
— Ну, что, как себя чувствуешь?
— В штатном режиме.
— Ну, хорошо, хорошо.

Что он успевал понять из этого диалога, как вообще можно так проводить обходы — для меня было и остаётся непостижимой тайной. Говорят, другие доктора проводят эту процедуру иначе…

Так вот, через два-три дня меня остановили (я опять бегал по палате) и приказали идти в ординаторскую.

Ординаторская — это кабинет доктора. Он находится прям в ординаторской. На кабинете — безумно доставляющая табличка: «Часы работы с 09:00 до 16:42». Шестнадцати-сорока-двух, вот это точность!


Там я впервые нормально рассмотрел доктора. Он мне понравился: высокий, пожилой, с благородными чертами лица, в отличной (для своего возраста) физической форме, прекрасная выправка, голос низкий и мягкий, держится уверенно и без суеты, про бога не заливает, в общем, крайне положительный персонаж. «Вот этот-то меня точно вылечит», — подумал я.

Доктор начал беседу. Спросил о том, кто я такой, откуда, и какого хрена, собственно, оказался в данном заведении. Можно подумать, он не знает, ага! Но я уже был опытным, с психиатрами много общался и знал, что это — тоже часть проверки на адекватность, поэтому отнёсся спокойно и честно ответил. Даже не стебался.

Чувствовать неладное я начал, когда доктор уж слишком много внимания оказал моим взаимоотношениям с родителями (лол, какие там взаимоотношения: чем дольше удаётся с ними не пересекаться, тем лучше), моему взаимодействию с противоположным полом (ага, после пароксетина мне было, что ему рассказать!)

Сначала я воодушевился — если этой фигне он уделяет столько времени и внимания, то когда мы перейдём к сути — трудовым взаимоотношениям и вопросам компетентности — я наконец-то смогу выговориться.

Но и здесь меня ждал жестокий облом: задав ещё немного вопросов про семью, доктор вцепился в мой суицид. Хуже того, он не просто про него расспрашивал, но и стал отговаривать. Бля, этого ещё не хватало. Не ожидал от него такого. И здесь разочарование.

Попытался изложить ему свою теорию количественного определения коэффициента полезности человеческого существа для определения наличия или отсутствия у оного права на жизнь, но он меня слушать не стал, видимо, посчитав это бредом.

В общем, так и не поговорив со мной о сути моих проблем, док попросил меня удалиться, пообещав «ещё поговорить потом». Забегая вперёд, скажу, что всё наше последующее общение свелось к стандартным диалогам на обходе.

Тестирование у клинического психолога

Следующая вспышка света в моей памяти — тестирование у психолога. Честно говоря, если бы не последующие события, я наверное, забыл бы об этом, но, поскольку это была моя самая важная встреча за последние лет 10 точно (а может и больше), кое-что я запомнил.

К этому времени мне уже назначили лечение, но синдром отмены пароксетина у меня ещё не прошёл. В общем, состояние было весёлое. Во-первых, тотальная неусидка. Я физически не мог усидеть на месте. Потребность в движении стала категорическим императивом. Человеку, который не испытывал этого, не понять.

Я могу сравнить это только с потребностью в дыхании: обычный человек не может убить себя, прекратив дышать (не берём использование всяких там виселиц и прочих девайсов, я про обычную волевую задержку дыхания) — рано или поздно всё равно, как бы он ни пытался себя контролировать, как бы ни хотел умереть, он сделает вдох (я даже на практике проверял, пытаясь удушить себя проводом от утюга). Так вот, сидеть ты просто не можешь. А если пытаешься, то что-то внутри тебя, более сильное, чем ты сам, заставляет тебя двигаться.

Второй фактор — тревожность. Тревога была такая, что хотелось куда-нибудь спрятаться. А спрятаться нельзя потому, что надо двигаться :(

А ещё была пасмурная погода, и от транков и нейролептиков жутко хотелось спать.

Вот в таком состоянии меня привели в нашу комнату отдыха (работа с психологами обычно происходит там, для этого выгоняют из этой комнаты всех психов, которые там сидят, и оставляют пациента наедине с психологом).

«Здравствуйте, меня зовут К., я медицинский психолог», — сказала она. Я же почему-то услышал там слово «ваш», «Ваш медицинский психолог». Мы много раз потом обсуждали с К. этот диалог и она утверждает, что этого «ваш» там не было и быть не могло, и, в принципе, я ей верю, но в моём больном мозгу оно появилось сразу же, как только я вошёл в комнату. Бессознательное, сцуко, сразу всё вычислило.

Первым делом я попросил разрешения ходить по комнате во время работы, и она согласилась. Меня это довольно сильно впечатлило — такое человеческое отношение не часто встретишь в психиатрии.

А ещё меня впечатлило то, что я увидел в её глазах заинтересованность. Не во мне лично, нет, это бы меня оттолкнуло… Там было гораздо более важное: «Ух, ты! Какой у нас тут псих! Давайте-ка его потыркаем палочкой, посмотрим, что там такое!» Чистый незамутнённый профессиональный интерес. Было видно, что ей действительно интересно копаться в чужих мозгах.

И я растаял :) Нет, серьёзно, специалист, которому в кайф разбираться в чужих тараканах, который не отмахивается от того, что не вписывается в каноны МКБ-10, который пытается докопаться до сути — это то, о чём я мечтал с тех пор, как вообще впервые обратился за психиатрической помощью.

Мы очень классно пообщались с ней о роли разума в жизни человека, о возможностях по отключению эмоциональной сферы (она мягко намекнула, что то, что я всегда считал идеалом, к чему стремился, что безуспешно пытался объяснить другим, имеет простое и понятное название — «шизофрения»). Поговорили о самости и Юнге («Вау! Кто-то из персонала такие слова знает», — подумал я, до этого я даже надеяться на подобное не смел).

Особенно доставила та часть разговора, где речь шла о моих суицидальных настроениях. Вместо того, чтобы начать отговаривать или ужасаться, она просто и честно сказала: «Да, чувак, это твоё решение и твоё право. Это тоже выход».

Блин, это так здорово! Так прекрасно — в этом злобном лицемерном мире встретить человека, который не будет тебе врать (а что, как ни враньё, есть эти дурацкие фразы про «суицид — это не выход»?), а спокойно и честно вместе с тобой посмотрит в глаза фактам. Я безумно благодарен К. за этот разговор, он вернул мне на какое-то время веру в человечество вообще и психиатрическую службу в частности.

Потом началась, собственно, формальная часть — тестирование с помощью методик. Честно признаться, я не помню, в каком порядке мне их давали, и могу ошибиться в порядке изложения, но суть от этого не поменяется.

Итак, первая методика — это раскладывание карточек. Суть в следующем — тебе дают 100500 карточек (формата примерно с классическую игральную карту), на которых нарисованы картинки. Задача — разложить эти карточки по группам на основе общих признаков. Группы можно формировать как угодно. Только потом им нужно дать название.

«Ы! — подумал я, да это же тест на классификацию! Я такой своим кохоненским нейронкам давал, а теперь меня им тестируют, лол»

«А то, что это всё карточки, — это недостаточно общий признак?» — спросил я. В ответ К. сказала не выделываться и раскладывать. Тогда я поинтересовался, специально ли некоторые карточки сделаны цветными, а другие — черно-белыми. Как выяснилось, да. На этом неплохо так палятся шизофреники.

Сложность этого задания состоит в том, что групп этих можно создать чуть менее, чем дохрена. В принципе, комбинаторика позволяет намутить огромное количество вариантов, и совершенно непонятно, чего от тебя хотят. Пояснения о том, что «нужно разложить по главным признакам» нихрена не помогают, т.к. никто тебе не скажет, какие признаки правильно считать главными.

Пришлось применить режим эмуляции — пытаемся прикинуть, что посчитал бы главным нормальный человек, после чего копируем его систему приоритетов и юзаем для раскладывания. Вроде, даже получилось.

Потом был тест на поиск общего между словами. «Ну, кроме того, что это всё слова», — простебала меня К. в ответ. "Ага и кроме того, что их произносите Вы, да?" - начал врубаться в происходящее я. Это вообще долбанутый тест (потом К. призналась, что тоже его не любит).

Тебя спрашивают, например: «Что общего между ботинком и карандашом?» Блин, да что угодно: они оба предметы материальной культуры / массового производства, они оба состоят из одних и тех же кварков, к ним обоим можно провести касательную в некоторых точках поверхности, наконец, они оба гомеоморфны сфере (ну, тут, конечно, смотря какой ботинок), для обоих коричневый — стандартный цвет оформления, оба тяжелее воздуха, оба растворятся в плавиковой кислоте, да, блин можно напридумывать сколько угодно общих признаков.

А знаете, какой ответ правильный?
[Готовы?]Ничего. Ничего, Карл! Пиздец! Простите, но других слов у меня просто нет.

Моего товарища по несчатью из второго захода тоже тестировали этой методикой. Только вопрос там был ещё круче: «Что общего между птицей и самолётом?»
Что? Летают? Аэродинамические формы? Оптимизация веса за счёт использования трубчатой рамы? А вот и нет!

[Вы уже начинаете соображать, что к чему, верно?]Правильный ответ — «ничего». А знаете, почему? «Потому, что птица живая, а самолёт — нет». И это (одушевлённость) — главный признак, а всё остальное (включая способность к полёту) — латентные и сравнивают по ним всякие там шизофреники. Бред.

Ещё был тест «Матрицы Равена». Там надо решать 100500 головоломок вида «посмотри на образец и сделай так же на других данных». И такое я со своими нейронками тоже делал. Воистину, отольются кошке мышкины слёзы (с)


Рис 4. — Пример задания из матриц Равена.

Но, блин, мамой клянусь, я над своими подопечными так не издевался — я давал им адекватные (большие!) обучающие выборки, а тут на один обучающий пример 100500 заданий :(

Сложностей в этом тесте две. Первая — нихрена не понятно, как его делать. Серьёзно. Большую часть ответов ставил наугад, и если бы меня спросили, почему я выбрал тот или иной ответ, ничего большего, чем «рандом» я бы сказать не смог. Вторая — там надо писать. А это значит — нельзя ходить. А у меня неусидка. Это был ад, но я держался. Просто из уважения к действительно заинтересованному специалисту, по которому видно, что она тут не для галочки сидит.

В общем, на N-ной странице (а матрицы эти даются в виде такой «книжечки», где нужно страницы перелистывать) я не выдержал и полез смотреть в конец «книжечки» — мне было интересно, вся она состоит из этих долбанных головоломок, или дальше будет что-то другое, и не нужно бояться.

И, о чудо, сразу после этого К. сказала, что достаточно, и можно дальше не решать. Блин, почему я такая послушная Маша, и не сделал этого раньше?!

Потом были «пиктограммки» (модифицированный тест Лурии). Там тебе диктуют всякие слова, а ты должен нарисовать ассоциативные рисунки и объяснить смысл того, что ты нарисовал. Потом ты час тупишь, а после этого тебя просят воспроизвести слова, которые ты зарисовал.

Мне дали вот такой список слов / словосочетаний:
a. Веселый праздник
b. Вкусный ужин
c. Тяжелая работа
d. Болезнь
e. Счастье
f. Печаль
g. Любовь
h. Развитие
i. Обман
j. Справедливость
k. Дружба
l. Победа
m. Разлука
n. Сомнение
o. Вражда
p. Подвиг

Картинки у меня получились вот такие:


Рис. 5 — мои пиктограммки, чать 1. По просьбе К. закрасил пометки, которые она там делала.


Рис. 6 — мои пиктограммки, часть 2. Если кому непонятно и интересно, могу в комментах расписать, что и почему нарисовано.

Логично же?

Особенно доставило, что когда я на «Любовь» изобразил нечто, ассоциирующееся у меня с генитальным цветком из «Стены» Pink Floyd, и К. попросила меня описать, что это такое, а я спросил: «Вы экранизацию «Стены» пинкфлойдовской смотрели?», она ответила: «А! Понятно… Генитальный цветок!»


Рис. 7 — Генитальный цветок из «Стены» Pink Floyd.

Это было так приятно и мило! Это было просто превосходно, я даже мечтать о подобном не мог: меня поняли. Не просто поняли, а поняли в ассоциациях! Я протащился!

В общем, в такой приятной компании я и сам не заметил, как пролетели два часа (это мне К. потом рассказывала, что мы именно столько с ней просидели).

Я этого уже не помню, но К. говорит, что в этот же день приезжала моя мать. Фишка в том, что доктор опрашивает родственников. Лол! В моём случае — это абсолютно бесполезное занятие, ведь они (за исключением сестры), особенно родители — это последние люди, с которыми я буду делиться своими переживаниями или посвящать в свои дела.

Вообще, эта фиксация психиатра на семейных заморочках меня несколько подбешивала: за 10 с лишним лет, что я не живу с родителями я сумел выработать отличную стратегию семейных взаимоотношений — чем реже с ними видишься, тем лучше для всех, и менять её не вижу никакого смысла.

Я говорил об этом доктору, но он остался глух. Хуже того, он периодически лечил меня на тему того, что было бы нифига так поменять ситуацию. Блядь, чувак, я к тебе с проблемой в другой сфере приехал, давай работать там! Но нет. Мы не будем делать как эффективнее, мы будем делать по шаблону…

В общем, об этом далее, а пока я завершаю этот раздел описанием того, что это был один из самых приятных дней в психушке: тут и на воле-то не всегда с нормальным человеком удается пообщаться, а уж там, за забором, это вообще редкая и чрезвычайно ценная возможность, её нужно ценить. И я оценил. |

----
Продолжение следует...



   
Tags: Личный опыт, Психушечка
Subscribe
promo ya_schizotypic август 12, 2016 16:22 25
Buy for 10 tokens
… или пост-прейскурант. Вот я и восстановился до того уровня, когда я могу его написать. Кратко, суть поста: предлагаю услуги психоконсультанта. Всё-таки препараты, поддержка К., психотерапия и постоянные самокопания отодвинули меня от первоначального состояния настолько далеко, что я могу…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic
  • 30 comments